"рады коснуться" и "надо проснуться"
С днём рождения, Визбор Иосич.






Его автобиография местами очаровательна.

Я родился по недосмотру 20 июня 1934 года, в Москве, в родильном доме им. Крупской, что на Миуссах. Моя двадцатилетняя к тому времени матушка Мария Шевченко, привезенная в Москву из Краснодара молодым, вспыльчивым и ревнивым командиром, бывшим моряком, устремившимся в семнадцатом году из благообразной Литвы в Россию Юзефом Визборасом (в России непонятное для пролетариата "ас" было отброшено и отец мой стал просто Визбором) - так вот, отяжелев мною, направилась матушка как-то со мною внутри сделать аборт, чтобы избавить свою многочисленную родню - Шевченок, Проценко, Яценко от всяческих охов и ахов по поводу столь раннего материнства. Однако дело у нее это не прошло.
<...>
Первое воспоминание - солнце в комнате, портупея отца с наганом, лежащая на столе, крашеные доски чисто вымытого пола, с солнечным пятном на них, отец в белой майке стоит спиной ко мне и, оборотясь к матушке, располагавшейся в дверях, что-то говорит ей. Кажется, это был выходной день. (Понятия "воскресенье" в эти годы не существовало). Я помню, как арестовывали отца, помню и мамин крик. В 1958 году мой отец Визбор Иосиф Иванович был посмертно реабилитирован.
<...>
Потом мы переехали на Сретенку в Панкратьевский переулок. Мама уже училась в медицинском институте, болела сыпным тифом и возвратным тифом, но осталась жива. Я ходил в школу то на улицу Мархлевского, то в Уланский переулок. Учились мы в третью смену, занятия начинались в семь вечера. На Сретенке кто-то по ночам наклеивал немецкие листовки. В кинотеатре "Уран" шел "Багдадский вор" и "Джорж из Динки-джаза" и два известнейших налетчика по кличке "Портной" и "Зять" фланировали со своими бандами по улице, лениво посматривая на единственного на Сретенку постового старшину по кличке "Трубка". Все были вооружены - кто гирькой на веревке, кто бритвой, кто ножом. Ухажер моей тетки, чудом вырвавшейся из блокадного Ленинграда, Юрик, штурман дальней авиации, привозил мне с фронта то германский парабеллум (обменян на билет в кинотеатр "Форум" на фильм "Серенада солнечной долины"), то эсэсовский тесак (отнят у меня в угольном подвале местным сретенским огольцом по кличке "Кыля"). В школе тоже были свои события - то подкладывались пистоны под четыре ножки учительского стола, то школьник Лева Уран из персов бросил из окна четвертого этажа парту на директора школы Малахова, но не попал.
<...>
В доме мне жизни не было и я фактически только ночевал в своей квартире. Отчим, приобретший телевизор КВН, по вечерам садился так, что полностью закрывал своим затылком крошечный экран. Впрочем, матушка, уже к тому времени врач, нашла противоядие, как-то сказав ему, что телевизионные лучи с близкого расстояния пагубно действуют на мужские достоинства. Отчим стал отодвигаться от экрана, но это обстоятельство никак счастья в семье не прибавило.
<...>
В четырнадцать лет под влиянием "большой принципиальной любви" в пионерском лагере, где я работал помощником вожатого, я написал первое стихотворение, которое начиналось следующим четверостишием:
Сегодня я тоскую по любимой,
Я вспоминаю счастье прежних дней.
Они как тучки пронеслися мимо,
Но снова страсть горит в груди моей.
Тетрадка с тайными виршами была обнаружена матушкой при генеральной уборке. Состоялось расследование насчет "прежних дней". На следующий день на своем столе я обнаружил "случайно" забытую матушкой брошюру "Что нужно знать о сифилисе". Все-таки матушка была прежде всего врачом.
<...>
Два года я занимался в аэроклубе, летал на По-2 и чудесном по тем временам Як-18. Когда окончил учебу (в десятый, класс был переведен "условно" из-за диких прогулов и склонности к вольной жизни) и получил аттестат зрелости, вообще переехал жить на аэродром в Тайнинку. Но однажды туда приехала мама и сказала, что она развелась с отчимом. С невероятной печалью я расстался с перкалевыми крыльями своих самолетов и отправился в душную Москву поступать в институт, куда я совершенно не готовился. Три вуза - МИМО, МГУ и МИГАИК - не сочли возможным видеть меня в своих рядах. В дни этих разочарований мне позвонил приятель из класса Володя Красновский и стал уговаривать поступать вместе с ним в пединститут. Мысль эта мне показалась смешной, но Володя... уговорил меня просто приехать и посмотреть это "офигительное" здание. Мы приехали на Пироговку и я действительно был очарован домом, колоннами, светом с высоченного стеклянного потолка.
<...>
Был 1951 год. Я неожиданно удачно поступил в институт и только много позже, лет через десять, я узнал, что мне тогда удалось это сделать только благодаря естественной отеческой доброте совершенно незнакомых мне людей. Потом были - институт-песни, походы-песни, армия на Севере, возвращение, дети, работа, поездки, горы, море и вообще - жизнь.
Но обо всем этом - уже в песнях.
Ю. Визбор.
1981

Честное слово, я почти завидую человеку, который поступил на филфак пединститута потому, что был очарован зданием факультета!

@музыка: "И сама по себе не играет гитара..."

@темы: наперегонки с волной, мир вокруг дивана, картинки, изба-читальня, даты, голова — предмет тёмный, гетеро сапиенс, попёрто